• Канал RSS
  • Обратная связь
  • Карта сайта

Статистика коллекции

Детальная статистика на
23 Сентября 2017 г.
отображает следующее:

Сказок:

6543+0

Коллекция Сказок

Сказилки

Сказки Индонезийские

Сказки Креольские

Сказки Мансийские

Сказки Нанайские

Сказки Нганасанские

Сказки Нивхские

Сказки Цыганские

Сказки Швейцарские

Сказки Эвенкийские

Сказки Эвенские

Сказки Энецкие

Сказки Эскимосские

Сказки Юкагирские

Сказки Абазинские

Сказки Абхазские

Сказки Аварские

Сказки Австралийские

Сказки Авторские

Сказки Адыгейские

Сказки Азербайджанские

Сказки Айнские

Сказки Албанские

Сказки Александра Сергеевича Пушкина

Сказки Алтайские

Сказки Американские

Сказки Английские

Сказки Ангольские

Сказки Арабские (Тысяча и одна ночь)

Сказки Армянские

Сказки Ассирийские

Сказки Афганские

Сказки Африканские

Сказки Бажова

Сказки Баскские

Сказки Башкирские

Сказки Беломорские

Сказки Белорусские

Сказки Бенгальские

Сказки Бирманские

Сказки Болгарские

Сказки Боснийские

Сказки Бразильские

Сказки братьев Гримм

Сказки Бурятские

Сказки Бушменские

Сказки в Стихах

Сказки Ведические для детей

Сказки Венгерские

Сказки Волшебные

Сказки Восточные о Суде

Сказки Восточные о Судьях

Сказки Вьетнамские

Сказки Г.Х. Андерсена

Сказки Гауфа

Сказки Голландские

Сказки Греческие

Сказки Грузинские

Сказки Датские

Сказки Докучные

Сказки Долганские

Сказки древнего Египта

Сказки Друзей

Сказки Дунганские

Сказки Еврейские

Сказки Египетские

Сказки Ингушские

Сказки Индейские

Сказки индейцев Северной Америки

Сказки Индийские

Сказки Иранские

Сказки Ирландские

Сказки Исландские

Сказки Испанские

Сказки Итальянские

Сказки Кабардинские

Сказки Казахские

Сказки Калмыцкие

Сказки Камбоджийские

Сказки Каракалпакские

Сказки Карачаевские

Сказки Карельские

Сказки Каталонские

Сказки Керекские

Сказки Кетские

Сказки Китайские

Сказки Корейские

Сказки Корякские

Сказки Кубинские

Сказки Кумыкские

Сказки Курдские

Сказки Кхмерские

Сказки Лакские

Сказки Лаосские

Сказки Латышские

Сказки Литовские

Сказки Мавриканские

Сказки Мадагаскарские

Сказки Македонские

Сказки Марийские

Сказки Мексиканские

Сказки Молдавские

Сказки Монгольские

Сказки Мордовские

Сказки Народные

Сказки народов Австралии и Океании

Сказки Немецкие

Сказки Ненецкие

Сказки Непальские

Сказки Нидерландские

Сказки Ногайские

Сказки Норвежские

Сказки о Дураке

Сказки о Животных

Сказки Олега Игорьина

Сказки Орочские

Сказки Осетинские

Сказки Пакистанские

Сказки папуасов Киваи

Сказки Папуасские

Сказки Персидские

Сказки Польские

Сказки Португальские

Сказки Поучительные

Сказки про Барина

Сказки про Животных, Рыб и Птиц

Сказки про Медведя

Сказки про Солдат

Сказки Республики Коми

Сказки Рождественские

Сказки Румынские

Сказки Русские

Сказки Саамские

Сказки Селькупские

Сказки Сербские

Сказки Словацкие

Сказки Словенские

Сказки Суданские

Сказки Таджикские

Сказки Тайские

Сказки Танзанийские

Сказки Татарские

Сказки Тибетские

Сказки Тофаларские

Сказки Тувинские

Сказки Турецкие

Сказки Туркменские

Сказки Удмуртские

Сказки Удэгейские

Сказки Узбекские

Сказки Украинские

Сказки Ульчские

Сказки Филиппинские

Сказки Финские

Сказки Французские

Сказки Хакасские

Сказки Хорватские

Сказки Черкесские

Сказки Черногорские

Сказки Чеченские

Сказки Чешские

Сказки Чувашские

Сказки Чукотские

Сказки Шарля Перро

Сказки Шведские

Сказки Шорские

Сказки Шотландские

Сказки Эганасанские

Сказки Эстонские

Сказки Эфиопские

Сказки Якутские

Сказки Японские

Сказки Японских Островов

Коллекция Сказок
[ Начало раздела | 4 Новых Сказок | 4 Случайных Сказок | 4 Лучших Сказок ]





Сказки Нивхские
Сказка № 5687
Дата: 01.01.1970, 05:33
На севере Ых-мифа есть залив, отделенный от Пила-керкка - Охотского моря - песчаной косой. Это лагуна. Лагуна как лагуна: в ее чаше есть глубокое русло, в которое во время прилива вливается морская вода, а в отлив она бурно выливается обратно в море через узкий пролив; в лагуне есть и обширная отмель, она простирается к западу от голубого русла, постепенно переходя в пологий берег. Отмель вся заросла морской травой.
Когда ты поедешь ставить сети, не ставь их на мелководье. Здесь не поймаешь ни кеты, ни тайменя. Сети забьет морская трава, а нижние ячеи - камбала. И не простая гладкая, а звездчатка. Она вся покрыта колючими наростами, похожими на бородавки. Эта камбала обычно ложится на дно лагуны, плавниками накидает на себя ил, и ее не видно.
А глянешь туда, где глубоко, - увидишь на поверхности воды черную круглую голову тюленя. Она поворачивается влево, вправо, большие блестящие глаза словно ищут кого-то. Тюлень долго ищет, не находит, ныряет в глубь залива, но вскоре опять появляется на его поверхности, поворачивает голову влево, вправо.
Некогда звездчатка была похожа на других камбал. И ей это не нравилось. И поплыла она искать, с кем бы посоветоваться, как быть не похожей на остальных камбал.
Встретилась с навагой:
- Навага, навага, ты пришла в наш залив из дальних вод. Тебе не страшен даже седьмой вал. И ты видела много. Скажи мне, как сделать, чтобы не походить на остальных камбал?
Видавшая виды навага удивилась вопросу камбалы, покачала головой, вильнула тонким хвостом и ушла в глубину.
А камбала обращалась и к корюшке, и к тайменю. Но никто не мог помочь ей.
- Я помогу твоему горю! - сказал тюлень. - Только чур и ты поможешь мне.
- Конечно же! Конечно же! - обрадовалась камбала, подплыла к тюленю, погладила плавниками его усы.
В то давнее время тюлень был весь черный, и его можно было заметить далеко во льдах. А у тюленя, известно, много врагов: медведь, орел, лиса...
Тюлень принялся мазать камбалу потайной глиной. Долго и старательно делал он свое дело. Только и было слышно, как он сопит от усердия. На хвост камбале тюлень перенес веер северного сияния, плавники окрасил в цвет тихого заката над августовским заливом.
Камбала любуется собой - не налюбуется. Повернется то одним бочком, то другим, проплывет то под волной, то у самого дна.
Тюлень ждал, ждал, кое-как дождался, когда угомонится камбала.
- Теперь ты принимайся за меня, - говорит тюлень. - Я черный, и меня далеко видно во льдах. Сделай меня серым, чтобы я был незаметен и во льдах, и на берегу.
- Мигом я это сделаю, - сказал камбала и стала мазать тюленя белой глиной.
Но у камбалы не было столько усердия, сколько у тюленя. Да и спешила она к своим сородичам, чтобы показать себя. Она нанесла несколько пятен и отстала.
- Фу-у-у, устала, - сказала она.
- Отдохни немного, - посочувствовал тюлень.
А камбала повернулась и поплыла от него.
- Ты куда? - спохватился тюлень.
Камбала сильно ударила плавниками, только и видел ее плоскую спину. Тюленю стало страшно: он ведь теперь пестрый. Ему не укрыться ни во льдах, ни на берегу: во льдах его выдадут черные пятна, а на берегу - белые.
- Ах так! - возмутился тюлень и погнался за камбалой. Долго длилась погоня. Но куда там: только тюлень раскроет пасть, чтобы поймать обманщицу, та ловко увильнет в сторону. Тогда разозленный тюлень схватил горсть крупного морского песка и бросил в камбалу. Так и покрылась камбала колючими наростами, похожими на бородавки.
С тех пор прошло много времени. Но и по сей день тюлень враждует с камбалой. Камбала прячется от грозного тюленя в траву на мелководье. Она ложится на дно лагуны, накидывает на себя ил, и ее не видно.
А пятнистый тюлень плавает на глубине, все ищет камбалу, не находит, ныряет до самого дна, всплывает на поверхность залива, поворачивает голову влево, вправо.

Сказка № 5686
Дата: 01.01.1970, 05:33
Если сам плохой – от других добра не жди…
Жил на Амуре нивх Солодо Хоинга. Богатый был человек. Двадцать упряжек собачьих имел. Десять ангаза – бедняков – для него рыбу в реке неводили. Десять невольников – маньчжу – за его хозяйством следили, из тальника веревки вили, из крапивы сетки дела– ли. Десять никанских девушек-невольниц ковры для Солодо вышивали, халаты шили, пищу готовили, ягоды собирали. Десять амбаров его добро хранили.
Жадный был Солодо! Много добра у него было, а ему все больше хотелось. Жадность – что река: чем дальше, тем шире. Ходит Солодо, вокруг посматривает, что бы еще к рукам прибрать? Вещи свои с места на место перекладывает, перебирает – любуется, радуется.
Был у Солодо сын – Алюмка. Парень – нельзя сказать красивый: вся красота его была в богатстве отца. Парень – нельзя сказать умный: весь ум его в отцовском добре был. Но Солодо говорил: Ничего, что у Алюмки кое-чего не хватает, зато амбары полны, проживет как-нибудь!
Пришло время Алюмке жениться. Мать из собачьего волоса с крапивой колечко сплела, чтобы на руку невесте одеть. Стали Алюмке невесту искать. Выкуп хороший приготовили. А Алюмка гордится тем, что выкуп богатый, важничает… Все невесты ему нехороши! Вот одну ему показали.
– Глаза у нее, – говорит Алюмка, – некрасивые!
Говорят ему люди:
– Что ты девушку обижаешь? Это у тебя глаза в разные стороны смотрят. Оттого ты невесту рассмотреть не можешь.
Солодо на людей рукой машет.
– Мой сын богатый, – говорит; – ему красота не нужна! А глаза у него в разные стороны глядят – это хорошо! Он одним глазом за домом смотрит, а другим – на реку, хорошо ли ангаза работают…
Про другую невесту сказал Алюмка, что у нее руки коротки.
Говорят ему люди:
– Что ты девушку обижаешь? Посмотри на себя: у тебя самого одна рука короче другой!
Опять Солодо за сына вступается:
– Что у Алюмки руки неодинаковые – не беда: он малой рукой малые деньги собирает, большой – большие. У Алюмки мимо рук никакие деньги не пройдут!
И третья девушка не понравилась Алюмке.
– Хромая она! – говорит.
– Что ты девушку обижаешь? Это у тебя ноги колесом, между ними собака пробежит.
Солодо сына гладит:
– На что Алюмке ноги прямые? Ему в тайгу не ходить – вы ему зверя принесете. Ему на реку не ходить – работники рыбы наловят. Хозяйские ноги у моего сына: калачиком, чтобы было удобнее сидеть, с купцами никанскими разговаривать…
Ходят, невест смотрят. Еще им одну девушку показали. Фыркает Алюмка, губы надул.
– Она дура! – говорит.
Посмотрели люди на Солодо, на Алюмку. Промолчали, чтобы отца не обидеть.
Еще одну девушку Алюмке показали.
Тут у парня язык к небу прилип.
Кожа у девушки бблая, как кора молодой березы. Коса до колен. Волосы черные, как ночь, мягкие да блестящие. Лицом девушка прекрасная. Голову, набок склонив, ходит, улыбаясь ходит. Зубы – как снег на соболевке.
Кое-как рот раскрыв, Алюмка говорит:
– Подумать надо! Может быть, я этой девушке руку дам.
Но тут Солодо нахмурился.
– Что это за невеста! – говорит. – За ней приданого одни кости дают. В мой дом только богатая невеста войдет!
Не нашлось Алюмке невесты среди нивхов.
Слыхал он, что на небе тоже люди живут, веселые люди живут: на землю воду льют, на землю снег кидают. Небесные женщины красивы да шаловливы. Иногда спускают они на землю удочки с золотыми крючками – простых людей ловят.
Думает Алюмка: Я себе не простую невесту возьму. Я себе небесную женщину в жены возьму! Ходит по деревне, вверх смотрит. Под ноги не глядит. Весь расшибся, падая.
Вот однажды радуга над деревней повисла.
Обрадовался Алюмка.
– Эгэ! – говорит. – Видно, с неба удочку спустили! Заберусь-ка я на дерево! За крючок схвачусь, дерну – небесную женщину с неба на землю стащу!
Живо он на столетнюю сосну взобрался: с кривыми ногами хорошо лазить. До вершины Алюмка добрался, на последний сучок верхом сел, смотрит, где золотой крючок болтается. А глаза у него в разные стороны смотрят: он один сучок с двух сторон видит. Тот сучок, на котором сидел, за небесный крючок принял. Как дернет изо всей силы! Сучок и переломился…
Полетел Алюмка на землю. Так ударился, что последнего ума лишился и искры у него из глаз посыпались.
– Эй! – говорит. – Плохо за крючок держался!
Видит отец, что пропадет Алюмка совсем, если еще раз с такого крючка сорвется, и придумал: ехать с сыном в Никанское царство за невестой. За никанскими невестами будто бы большое приданое дают.
За дальними сопками ягода слаще!
Собрался Солодо в Сан-Син. Собрал с собой сто соболей, сто выдр, сто белок, сто хорьков, сто черно-бурых лисиц, десять нерп да десять медведей. Еще ни за одну девушку в роду Хоинга никто такого выкупа не давал! Качают головами нивхи.
А Солодо твердит:
– За такой выкуп мы царскую дочь Алюмке возьмем!
Радуется Алюмка. Ещё бы! Ни один нивх на царской дочери не женился!..
Поехали Хоинга за невестой.
По Амуру вверх поднялись. До того места доехали, где голубая вода Амура с желтой водой Сунгари встречается. На Сунгари повернули, до Никанского царства доехали.
Долго ехали. Многих людей видели. И никанские люди к берегу выходили, на Солодо с сыном смот-рели, пальцем показывали, словно диковину рассматривали. Плывет Алюмка, спрашивает отца: Скоро ли? Скоро только блоха прыгает… Намучился Солодо с сыном, пока до места добрался.
Тут их как почетных гостей встретили. Зачем пожаловали? – спрашивают. Сам амбань – начальник – к Солодо вышел. Толмача – переводчика – приставил к нивхам.
Говорит Солодо сыну:
– Видал, как встречают? Богатому – везде родня!
Несколько дней гостили отец с сыном. Ходит Алюмка по улицам, глазеет. Дома стоят высокие. Крыши чуть не до неба достают. На крышах – драконы каменные, пасти разинули, красные языки высунули. На улицах – народу множество. Шум такой – будто на котиковом лежбище. Продают, покупают, меняют.
Угощает амбань Солодо морскими червяками, соловьиными язычками, ласточкиными гнездами, мысом такими, какие только, верно, на небе пекут. Давится от жадности: надо больше съесть, пока дают.
Говорит ему амбань:
– Невест вам самых лучших покажем!
– Вот, вот! – Солодо отвечает. – Нам самых хороших подавай! За такой выкуп нам царскую дочь надо! Потому и поехали!Повел амбань невест показывать. Привел в большой дом. В том доме большая комната. В той комнате сто окон. В тех окнах по сто разноцветных стекол. В той комнате рядком невесты стоят, да столько, что у Солодо глаза разбежались. А Алюмке их вдвое больше кажется: он каждую невесту по отдельности каждым глазом видит. Стоят невесты, за каждой – раб стоит, за каждой – приданое горой навалено.
Солодо на рабов смотрит: который покрепче. А Алюмка на невест глаза таращит. Только кто их разберет, которая лучше: у всех лица под покрывалом.
Говорит Алюмка амбаню:
– Мне бы в лицо хоть бы одной посмотреть!
– Нельзя, – говорит амбань, – на царских до-, черей смотреть – ослепнешь того и гляди!
– Хорошие все! – шепчет Солодо сыну, от жадности весь трясется. – Видишь, какое приданое!
Уже до конца ряда нивхи доходят, вдруг глядят: за одной невестой два раба стоят. Чуть не запрыгал от радости Солодо. Шипит сыну в ухо:
– Вот эту выбирай! Видно, из царских дочерей самая царская!..
Отдали Хоинга свой выкуп, невесту получили. Амбань им целый баркас двухмачтовый дал за невестой: шелков, чая, рису, муки на целый год. Рабы на руках невесту несут. Наша госпожа, – говорят, – ногами не ходит. Такие у нее ножки маленькие, что на земле ее не держат!
Солодо с наряда невесты глаз не сводит. Халат на ней тканый золотыми драконами, на голове шляпа с бубенчиками, птичками, цветами: такая – не разберешь, где под ней голова помещается. На руках серебряные кольца гремят. В руках – веер из бамбуковых палочек и рисовой бумаги, золотом разрисованный. Как развернет его невеста Алюмки, так и скроется вся за ним! Хотел Алюмка на лицо своей суженой взглянуть, да невеста не дает покрывало снять.
Утешает его Солодо:
– Потерпи, Алюмка, до дома!
Поехали Хоинга домой.
Ехали, ехали по Сунгари, уже к Амуру подъезжать стали…
Напали тут на них разбойники – хунхузы. Бороды в красный цвет выкрашены. Копья в два роста длиной. Мечи у них в две ладони шириной. Как вороны на падаль, налетели на баркас на своем черном сампане в сорок весел!
Все пограбили хунхузы у Солодо. Тот едва-едва умолил жизнь им оставить. Весь баркас очистили разбойники. А невеста Алюмки в своем богатом наряде сидит – не. шелохнется. Подступились к нейхунхузы, окружили, покрывало подняли да как бросятся врассыпную! Вмиг с баркаса убрались. На свой черный сампан с желтым парусом сели – и след их простыл!
– Видно, чуть не ослепли от красоты царской дочери! – говорит Солодо сыну.
Вниз по течению скорей ехать, чем рассказывать. Быстро поплыли Солодо с сыном. Плывут, радуются тому, что хоть невесту хунхузы не взяли, тронуть не посмели.
В родное стойбище вернулись.
Хоть приданого и не привезли, зато никанскую красавицу в дом Алюмки ввели. Гости в дом набежали – невесту Алюмки смотреть. Открыл Алюмка покрывало. Поглядели нивхи – и кто куда! Последним из дома на карачках Солодо выполз.
Удивился Алюмка: куда нивхи разбежались? Стал жену рассматривать. Три дня рассматривал.
Изловчился, один глаз ладонью прикрыл, чтобы не мешал, глядит – жена-то ему в бабушки годится!
Вышел Алюмка из дома. Посидел, покурил. Слышит, вся деревня над ним хохочет: царскую дочь в жены взял!
– Ты куда ушел, муж мой? – кричит ему ни-канская девица.
– Пойду погуляю! – говорит Алюмка. – От красоты твоей глаза у меня заболели что-то.
Сел Алюмка в оморочку и уехал.
Куда уехал – кто знает! Двадцать собачьих упряжек посылал Солодо. в разные стороны – сына искать. Не нашли.

Сказка № 5685
Дата: 01.01.1970, 05:33
Очень давно это было. С тех пор столько времени прошло, что где река текла – там сопки стоят, где камни лежали – там теперь леса выросли.
У охотника Чумдага из рода Дунгу родилась дочка.
У Чумдаги давно не было детей. Очень хотелось Чумдаге сына иметь, но он и дочке был рад. А мать от радости просто не знала, куда деваться.
Дали дочке хорошее имя – Ладо. Делали старики все для того, чтобы дочка их выросла хорошей, красивой да счастливой. Мать целый год не звала дочку по имени, чтобы злые черти не узнали о рождении дочери у Чумдаги. Называла мать дочку: моя хорошая, моя дорогая. Повесила мать над колыбелью дочери мафа гарани – медвежий клык, – чтобы злых чертей отпугивать. Чтобы не плакала дочь, повесила мать над колыбелью ок-сару – птицу из древесного трута, берестяные серьги, петушиные лапки да мукчури – горбатую деревянную старушку, – чтобы сны хорошие дочери снились. Своим молоком дочку умывала. Подушку из гагачьего пуха сделала. Перинку – из кукушкиных перьев.
И выросла Ладо красавицей.
Лицо у нее широкое, белое, как полная луна; глазки, как черная смородина; щеки розовые, как багульник весной; губы, как спелая малина; стройная Ладо выросла, как цветок сараны. Вот какая красивая!..
Глядели старики на дочь и нарадоваться не могли.
Одно только плохо получилось: ничего Ладо делать не умела. Не хотела мать, чтобы у Ладо были руки грубые: огонь дочь не разводила, дров не рубила, рыбу острогой не била, весла в руках не держала, шкурок не выделывала Ладо. Не хотела мать, чтобы у дочери глаза покраснели от работы: не вышивала дочь халатов шелками, не сшивала шкурок, не подбирала олений волос для вышивки. До того пошло, что Ладо даже теста замесить не умела, не умела лепешек испечь. Ничего Ладо делать не умела.
Ходит Ладо по деревне – стройная да легкая. Парни от нее глаз отвести не могут. Смотрят парни на красавицу Ладо, головой качают, а подступиться не смеют.
Посватался к Ладо один парень. Не было в деревне охотника лучше его. Когда звери встречались с ним – плакали, зная, что от него не уйти. Посватался парень, а Ладо надулась, нос в сторону воротит:
– Отойди от меня ты, зверем пахнущий! Как буду с тобой жить? О твои шкуры все руки исколю…
Посватался к Ладо другой. Не было в деревне рыбака лучше его: одной острогой сразу десять рыб бил парень, зимой сквозь лед видел, в какой яме рыба хоронится. Посватался парень, а Ладо от него совсем отвернулась, нос пальцами зажала:
– Отойди от меня, ты, рыбой пахнущий! Как с тобой буду жить? Вечно мокрая ходить буду…
Посватался к Ладо третий парень. Лучшая упряжка была у него: собачки, как ветер, быстрые. С его упряжкой никто спорить не мог. Посватался к Ладо парень, а она на него и не взглянула. Только показался парень на пороге – замахала Ладо руками, носом в подушку уткнулась:
– Отойди от меня ты, собакой пахнущий! Как с таким жить буду? Твоих собак кормя, все ноги свои истопчу…
Отступились от Ладо женихи. Говорят:
– Зачем попрекаешь нас работой! Нехорошо… Послушала мать. Тоже говорит дочери:
– Нехорошо ты людей встречаешь, обижаешь людей зря!
Рассердилась Ладо на мать, замахала руками, покраснела от злости, закричала:
– Знаю я, что вы давно хотите от меня избавиться!
– Что ты дочка, – говорит мать, – живи как хочешь. Всю жизнь с нами живи.
Успокоила дочку, замолчала Ладо.
Только – кто с горы катится, тот с собой и камни скатывает; прогнала Ладо женихов, а потом и родители ей не милы стали. Дуется, Ладо: почему на матери некрасивый халат надет, почему отец мокрый с рыбной ловли пришел? Все не по ней.
Подала ей мать кашу.
– Почему твердая? – кричит дочка. Подала мать рыбу.
– Почему вялая? – топает ногами Ладо. Подала ей мать мясо.
– Почему жесткое? – опять кричит дочь. Поставила мать лепешки на стол.
– Почему горькие? – плюется красавица Ладо. Заплакала мать: никак дочери не угодишь! Позвала соседских ребят и отдала им лепешки.
Съели ребята лепешки, хвалят:
– Ой, мать, какие лепешки вкусные да мягкие, да сладкие!
Тут совсем разозлилась Ладо. Оттолкнула мать, затопала ногами, закричала, выскочила из дома. Оглянулась вокруг – все ей нехорошим кажется: и грязно, и дымно, и люди некрасивые. Посмотрела вверх, видит – лебеди летят. Перья на них – будто чистый снег, блестят. Летят лебеди неведомо куда, от зимы улетают.
Закричала тут Ладо:
– Через спину перекачусь, заплачу, белым лебедем стану! С лебедями полечу в незнаемые края, чистых людей искать буду! Другую мать найду!
Через спину перекатилась. Белоснежными перьями покрылась, в воздух поднялась на лебединых крыльях, полетела.
Заплакала мать, закричала, дочь свою звать стала. Даже не оглянулась недобрая Ладо на мать.
Подлетела Ладо к косяку лебедей.
Спрашивают ее:
– Откуда ты, новая сестра? Отвечает Ладо:
– Чистых людей, рыбой не пахнущих, искать с вами полечу! В незнаемых краях другую мать поищу!
Не расступились лебеди, в стаю не пустили Ладо. Захлопал крыльями вожак, говорит:
– Как можно другую мать найти? У человека только одна мать. Другой – нету!
Не приняли лебеди Ладо. Полетела она в одиночку. Летит – на мать злится, на лебедей злится: В другое место прилечу! Такое найду, где люди собакой не пахнут, чистое место найду! Мать другую себе найду!
Улетели лебеди. Улетела и Ладо.
Долго плакала мать, дочку потерявши.
… Вот деревья лист уронили. Заяц белую шубу надел. Змеи в камнях уснули. Медведь в берлогу залег. Охотники соболевать ушли. Водяной Хозяин от холода реку ледяной крышей укрыл.
А мать все плачет, все в ту сторону смотрит, куда Ладо улетела.
…Вот дороги черные стали. Медведь сосать лапу перестал. Белки все орехи приели. На лыжах камус мокрый стал. Из заморских краев пеночка прилетела.
А мать все плачет, все на небо смотрит, все в ту сторону смотрит,. куда Ладо улетела. Все в небо мать смотрит, даже про огонь в очаге забывать стала. Стал огонь гаснуть и погас совсем. Ушел огонь из дома. Ушла жизнь из дома. Умерла мать Ладо.
…Вот теплый ветер из Никанского царства подул. Из старой травы молодая травка зеленую стрелу пустила. Водяной Хозяин с реки ледяную крышу снял. Медведь из берлоги вышел. Заяц свою белую шубу в лесу потерял. Деревья почки набрали. Перелетные птицы на старые места, прилетели.
Прилетели и лебеди из далеких стран.
Прилетела и Ладо. Видно, не нашла себе другой матери. Стала кружить над своей деревней. Над домом своим летать стала. Кричит, зовет свою мать:
– Через спину перекачусь, заплачу, опять девушкой стану! Старую мать свою обниму, слезы ее утру…
Никто не выходит из дома. Вьется Ладо в небе, плачет. Не может девушкой обернуться…
Целое лето летала над родной деревней Ладо – все ждала, когда мать из дома выйдет, ее – встретит. Так и не дождалась. Когда холодный ветер с Амура повеял, улетела Ладо в теплые края.
С тех пор каждую весну прилетает она, кричит, мать свою зовет – и не дозовется.

Сказка № 5684
Дата: 01.01.1970, 05:33
Сестра с братом только вдвоем жили. Братец мал был. Смастерила сестра лук, стрелы, копье. Учила-учила – братец крепко держит копье, метко из лука стреляет. Мальчик научился всему, сестра уже отпускала его в тайгу.
Так жили они, жили – братец пареньком стал. Охотился, рыбу ловил. Сестре оставалось в доме убрать, по ягоды сходить, что-нибудь вкусненькое приготовить, братца накормить.
Братец юношей стал. Однажды принес дров и собрался на охоту, копье взял. Шел, шел по тайге, к медвежьему дому пришел. Пришел к медвежьему дому, заглянул туда – там два больших чугунных котла на огне. Горячая вода в котлах, пар идет. Тогда он вышел на улицу, травы нарвал, сел на эту траву, смотреть на море стал.
Две нерпы-ларги вынырнут – нырнут, вынырнут– нырнут, к берегу подплыли, на берег вылезли, хвостиками-ластами туда-сюда, головами вверх-вниз– две девушки встали. За руки взялись, кэдр-кэдр торбазами из рыбьей кожи – и прямо к дому. К медвежьему дому поднялись, зашли, разделись и моются.
Юноша потихоньку спустился на берег, их чешуи взял, спрятал. Вернулся, крадучись, в дом, охапкой травы прикрылся стал их осматривать. Одна девушка ему понравилась – он ее одежду спрятал. Дру– гая быстро-быстро оделась, выбежала на берег, смотрит – чешуи нет.
– Эй, юноша! Ты взял чешуи, спрятал?!
Не понравившейся вернул одежду-чешую – та уплыла. Одна осталась, уставилась на юношу, из глаз слезы капают – не вытирает, из круглых глаз ее слезы капают – не вытирает.
Наш юноша ей:
– Если выйдешь за меня замуж – отпущу. Девушка согласилась – он вернул ей чешую. Обнявшись, упали, покатились. Солнце за горузайдет – лягут спать, солнце за тучи скроется – лягут спать. У самого края берега – лягут спать. Теперь уж он отпустит ее: уговорились – уплывет и возвратится к нему.
Тут он: Отпущу ее, сам быстро-быстро пойду к сестре, принесу дров, бегом сюда, – думает.
Так он думал.
Прибежал домой, вошел – сестра ему:
– Где ты так долго был?! Много дней прошло, дрова кончились, юколы нет.
Сестра говорит, а юноша думает: Скорей принесу дров и – к морю.
Помчался за дровами.
Только младший брат скрылся за поворотом, эта сестра схватила братову острогу на лабазе. Волосы по-мужски в одну косу сплела. Пришла на то место, спряталась. Спряталась и видит – вынырнет-нырнёт, вынырнет-нырнет – ларга подплывает, красивые черные пятна на спине.
Подпустила ларгу к берегу – ив два прыжка к воде. Взмахнула – и со звуком кар вонзилась острога в тело ларги.
Ой, ой, ой! Тянет, тянет, тянет!
Ларга подхватит – женщина по пояс войдет в воду. Эта с силами соберется – на берег выйдет, ларгу на пол туши вытянет.
Так тянули, тянули – ремень у самой остроги оборвался.
Ремень оборвался, та ларга-женщина отплыла от берега, высунула голову из воды:
– Сама выходи за своего братца! – сказала. Так сказала и в море уплыла.
Старшая сестра, конечно, скорей на берег, бегом домой. Домой прибежала, ищет, ищет, нашла ржавую острогу, воткнула в древко, привязала ремень. Одну косу распустила, стала две по-женски заплетать.
Вернулся ее братец:
– Что это, платье мое мокрое, в крови? Острога другая на древке?
– А-а, собаки лаяли. Медведь пришел, снимал с лабаза острогу, поранился весь, оборвал ремень. Дождик капал, вот и вывесила твое платье.
Сестра так говорит – братец задумался. Скорей побежал, к домику медведя. Прибежал туда, на песке пятна крови увидел. Следы крови на песке, на гальке. Оттуда поднялся, сел на коряжину. Сидит. Долго ли так сидел, две маленькие нерпочки вдоль берега плывут. Плывут вдоль берега, поравнялись с ним, слышит:
– Старшая сестра наша велела жениху сказать, чтобы он из дерева чашу-камбалу вырубил, в нем мое приготовил, чтобы инау настрогал. Так ведь?!
– Помолчи! Болтушка какая! – ворчит другая. Юноша послушал. Дал нерпочкам на берег выйти, девочками дал стать, поймал их.
– Ты что говорила?! Младшая все рассказала.
Пошел юноша в тайгу. Свалил лиственницу, чашу-камбалу вырубил, приготовил в ней мое – пришел к девочкам.
– Я с вами в путь отправлюсь!
– Иди в тайгу, найди ритуальное дерево, сделай чашу-гагару, вынеси чашу на море, сядь в него – мы возьмем тебя с собой, – ответили девочки.
Он нашел ритуальное дерево, вырубил чашу-гагару, вынес ее на море, сел – нерпы повели чашу. Тогда эта чаша-гагара:
Мое – нивхское праздничное блюдо.
Хы, у-у! Га-га-ра!
У-у! Га-га-ра!
Нам плыть далеко-о!
Плыть нам очень далеко-о!
Хы, у-у! Га-га-ра!
Плыть нам очень далеко-о!
У-у! Га-га-ра! – стала петь.
Так они плыли. Плыли, плыли, очнулся юноша, посмотрел вокруг – попутчиц нет. Скала высокая торчит в море. На скале, на самой макушке ее, две плохие женщины сидят, ралккр женщины:
– Сюда! Сюда! – машут ему. Волосы длиннющие у этих женщин.
Одна:
– Иди ко мне! Другая:
– Иди ко мне!
Обе криком кричат, так зовут эти женщины.
Юноша дальше плывет. Мимо этих женщин плывет. Тогда те волосы свои длинные раскрутили, ка-ак бросят – юноша повис. Как на лахтачьем ремне повис, болтается. Подняли его. Одна подошла, другая. Давай щекотать бедного. Щекочут, щекочут, хотят, чтобы он от смеха умер, что ли?
Обессилел юноша, говорит:
– Женщины! Женщины! Зачем вы заставляете меня смеяться? Послушайте, я вам сказку расскажу!
Тогда те женщины:
– Послушаем, послушаем! Щекотать перестали, сели, слушают. Юноша стал петь:
Хый ый, ый-йо-о!
Земля, Вода, Небо!
Не видите, в беде я!
Хый ый, ый-йо-о!
Земля, Вода, Небо!
Заступитесь!
Хый ый, ый-йо-о!
Верховий гром поднимите,Низовий гром поднимите,Друг с другом пусть столкнутся – Большую молнию зажгут!
Ый-йо-о, ый-йо-о!
Юноша поет – Низовий гром с юга поднимается, Верховий гром с севера поднимается.
– Почему, ты поешь – тут и там тучи подни-маются? Что это?
– Наверное, потому, что вы меня щекотали, смеяться заставляли.
Сам еще шибче поет:
Хый ый, ый-йо-о! Громы, мои громы! Друг о друга ударьтесь! По небу гуляя, Большую молнию родив, Защитите меня! Земля, Вода, Небо! Ый-йо-о, ый-йо-о!
Тогда Верховий гром с одной стороны сидящую зверь-женщину поразил. Низовий гром с другой стороны сидящую зверь-женщину поразил.
Юноша спустился к морю, сел на сивуча, поплыл. Предки заступились за него – посадили на сивуча. На сивуче ехал, ехал, поднял голову – дедушка его везет, предок. По ореолу узнал, по светлому ореолу над головой.
Так ехал, ехал – впереди остров показался. Тогда он слышит: Дедушка довезет тебя до острова, там на берегу, толстый тальник лежит. Спустишь этот тальник на воду, он и повезет тебя дальше.
Юноша подумал: То ли мелко стало для сивуча, то ли я что не так сделал?
На острове сивуч его высадил. Как было сказано, на острове лежал толстый старый тальник. Спустил на воду это дерево. Сел на него. Поехал.
Тогда тальник:
Туй-йу-дуй, дуй-у-дуй! Тальник, я древний тальник, Туй-йу-дуй, дуй-у-дуй, Хорошему нивху помощник! – стал петь.
Так и ехал юноша. Ехал, ехал, к берегу какому-то пристал.
К берегу пристал – три дороги: сюда прямая, туда прямая. Куда идти – не знает. Задумался, на чужую землю приехав. На чужую землю приехав, смотрит по сторонам, куда идти – не знает.
Один раб – ккорх-ккорх – вдоль берега идет, деревянными кандалами стучит.
– По той дороге пойдешь – придешь, – показывает он.
Послушал его юноша, раба этого раздел, сам вырядился в лохмотья. Пошел. Идет, ккорх-ккорх стучит.
Так шел, шел, видит – два волка на дороге.
Один:
– Ты старайся! Другой:
– Ты старайся!
Схватили друг друга за губы, тянут, тянут. Приблизился к ним юноша, себя по затылку ударил – в водяную блоху обратился. В водяную блоху обратился, перепрыгнул через волков. Отошел подальше, хлопнул себя по боку – самим собой стал.
Пошел дальше. Шел-шел, видит – два медведя на дороге.
Один:
– Ты старайся! Другой:
– Ты старайся!
Схватили друг друга за губы, тянут, тянут. Приблизился к ним юноша, себя по затылку ударил – в водяную блоху обратился. В водяную блоху обратился, перепрыгнул через медведей. Отошел подальше, хлопнул себя по боку – самим собой стал, пошел. Тут он пришел в большое селение. У одного дома женщины пищу готовят, вокруг очага хлопочут. Подошел туда. Две девочки-нерпы узнали его:
– Жених пришел! Жених пришел! Жениха надо прятать! – затараторили, засуетились.
Быстрехонько накормили. Спрятали. А когда стало темнеть, повели его. Привели к дому, где рабы-слуги.
– Что за раб такой светлый?! – дивятся рабы Один подошел к нему:
– Пойдем вместе. Я тебя отведу туда.
Этот раб узнал его. Узнал его, пошли вместе. Пришли к дому старейшины. Там уже рабы-слуги ведут каждый одного шамана. В дом их вещи несут. Верхний земли шаман, Нижней земли шаман тоже пришли. Девушку-ларгу будут лечить шаманы, черную силу остроги изгонять.
Один шаман поет:
Тэо-дьэо, тэо-дьэо!
Тэо-дьэо, тэо-дьэо!
Могучий человек, храбрый человек,Остроги хозяин! Злой остроги хозяин!
Тэо-дьэо, тэо-дьэо!
Шамана вещи принес,Шамана платье держит!
Тэо-дьэо, тэо-дьэо!
Тут шаман почти видит. Другой поет – другой еще шибче чувствует нашего друга. Воды шаман стал петь:
Тэо-дьэо, тэо-дьэо!
Тэо-дьэо, тэо-дьэо!
Могучий человек, храбрый человек,Злой острогихозяин!
Тэо-дьэо, тэо-дьэо,Преграды наши прошел,Тэо-дьэо, тэо-дьэо,В этот дом пришел.
Среди нас находится.
Тэо-дьэо, тэо-дьэо,Пришел, хочет петь,Тэо-дьэо, тэо-дьэо!
Хватайте его, он в доме!
Тэо-дьэо, тэо-дьэо,Злой остроги хозяинПришел! Раб-слуга!
Обессиленный Воды шаман падает на нары. Воины бросаются к рабам-слугам. Тогда юноша сам:
– Который это?! Который это?!
К одному, к другому. Всех растолкал, выскочил:
– Я буду петь! Я буду петь!
Схватил бубен, выскочил на середину.
Пел, пел он, приблизился к девушке-ларге, вырвал из ее тела острогу. Острогу вытащил, священной пищей накормил умирающую.
Юноша пел еще, пел, как большой шаман поет:
Тэо-дьэо, тэо-дьэо!
Тэо-дьэо, тэо-дьэо!
Могучий человек, храбрый человек,Тэо-дьэо, тэо-дьэо!
В этот дом устремился к любимой!
Тэо-дьэо, тэо-дьэо!
От сопки к сопке,По бурьяну, по марям топким,Забыв про усталость и голод,Шел он к своей любимой!
Тэо-дьэо, тэо-дьэо!
Море грозное переплыл,В этот дом устремился! К любимой!
Могучий человек! Храбрый человек!
Преграды нет для него!
Тэо-дьэо! Тэо-дьэо! – Накормил еще священной пищей – та ожила.
Девушка ожила – юноша взял ее в жены, домой повез. Многогребную лодку им сделали. Подарки положили в эту большую лодку. Увязали поклажу и – в путь.

Перепубликация материалов данной коллекции-сказок.
Разрешается только с обязательным проставлением активной ссылки на первоисточник!
© 2015-2017